(no subject)

[antadis]

Но не эти фантастические панорамы из окна ресторана отеля мне запомнятся больше всего в Чехии.
В аэропорту молодой, лет 35, худосочный мужчина бомжеватого вида с немытыми патлами из-под грязной вязаной шапочки привычнo копался в урне.

Достал пакет, и что-то начал есть оттуда - прямо над урной. Не понравилось - бросил обратно, пошёл дальше.
Нет, я знаю, что это. Не в смысле "есть нечего - надо в магазин". А именно в том смысле: выкурить сигарету и лечь спать, завтра будет видно. Решение всегда находилось. А у него уже давно - нет. Давно - потому что вот так, прямо над урной. И, видимо, забил на это тоже давно.
На меня никак не среагировал. Хотя бы взгляд - просто обозначить, что внешний мир для него ещё существует. Глухо: он один, в лесу, мы - деревья. Может, неагрессивный психический, не знаю.



У меня внутреняя установка: никогда не давать милостыню - это унижает человека и ставит меня выше него. Издержки советской пропаганды. Но я всегда оставляю чаевые в таких странах: это никого в моей картине мира не унижает. Наличных, даже евро, у меня с собой не было, но можно бы было купить ему еды в Belle тут же, в 2 шагах.

Он вообще никак не среагировал на моё "Эй!".
Он в лесу. Высшая степень невовлечённости и независимости от нашего мира. Не более, чем на одну-две урны объедков.
Вот это больше всего запомнится мне в Чехии.